Анатолий Добрынин - Сугубо доверительно [Посол в Вашингтоне при шести президентах США (1962-1986 гг.)]

Ознакомительная версия. Доступно 48 страниц из 318

Утром 25 октября Никсон ответил: „…Я согласен с Вами, что наша договоренность действовать совместно в пользу мира имеет величайшее значение и что нам надо осуществлять эту договоренность в сложной обстановке. Должен Вам сказать, однако, что Ваше предложение в отношении специфичного характера совместных действий, а именно о посылке советских и американских воинских контингентов в Египет является неподходящим в нынешних условиях.

У нас нет информации о том, что прекращение огня сейчас существенно нарушается. При этих обстоятельствах мы должны рассматривать Ваше заявление об односторонних действиях как вызывающее серьезнейшую озабоченность и могущее вызвать непредсказуемые последствия… Я готов совместно с Вами немедленно увеличить нынешние силы по наблюдению за перемирием. Я был бы готов пойти на то, чтобы в указанные группы по наблюдению за перемирием было включено какое-то количество американского и советского персонала, однако, не в виде боевых сил. Если это то, что Вы имеете в виду под контингентами, то мы можем это рассмотреть".

Вскоре после вручения нам этого послания президента по американскому радио стали передавать сообщения со ссылкой на правительственные источники (но это не было прямое официальное сообщение правительства США) о введении в войсках повышенной боевой готовности. Сначала ссылок на нас не делалось, но потом стали сообщать, что Москва грозилась послать в район конфликта свои войска для навязывания перемирия, если даже США и не присоединятся к такому шагу. Сообщалось о перемещениях советской авиации. Подчеркивалось в этой связи, что Белый дом отказался уступить советскому нажиму, и именно поэтому был отдан приказ о повышении боеготовности американских войск. Тема относительно „твердости" Белого дома подавалась в контексте принятия мер по сдерживанию советского военного вмешательства в ближневосточный конфликт.

Должен откровенно сказать, что у меня эти сообщения — в отличие от кубинских событий 1962 года — вызвали не тревогу, а, скорее, негодование. Поэтому я позвонил Киссинджеру по прямому телефону и в резком тоне (необычном для наших личных отношений) стал настаивать на объяснениях, тем более, что в наших с ним беседах он не делал даже намеков на возможность такой акции со стороны США. Я подчеркнул, что поведение Белого дома явно противоречит духу переговоров, которые сам Киссинджер недавно вел в Москве, и что мне непонятно, зачем они создают впечатление, будто возник опасный военный кризис между США и СССР. Ведь сам же президент только что предлагал Брежневу совместно рассмотреть ситуацию.

Киссинджер оправдывался, утверждал, что „Москве не следует воспринимать" распоряжение о повышенной готовности вооруженных сил в качестве враждебного акта американского правительства, и что оно в основном определяется внутренними соображениями. Завтра же, заверил он, это распоряжение будет отменено. Больше того, об этом мне можно от его имени уже сейчас срочно сообщить лично Брежневу (действительно, распоряжение было 26 октября отменено).

Госсекретарь не уточнял, что он имел в виду под „внутренними соображениями".

Примерно такой же довольно напряженный разговор повторился и вечером того же дня, когда мы с Киссинджером случайно встретились на какой-то премьере в Центре искусств имени Д.Кеннеди (и это во время „тревоги"!). Невольным свидетелем этого разговора стал Дон Кендалл, президент компании „Пепси-кола", которого мы оба хорошо знали{8}.

Многие американские историки расценивают весь этот эпизод как чуть ли не самый опасный военный кризис в послевоенных отношениях между СССР и США, сравнимый с кубинскими событиями. Действительно, это был серьезный политический кризис, оставивший весьма неприятный след на наших отношениях, но угрозы какого-то прямого военного столкновения между нами не было. Так во всяком случае оценивали обстановку в Москве, которая не принимала со своей стороны каких-либо особых мер по повышению боеготовности советских вооруженных сил, тем более стратегических, в ответ на американские действия.

Невольно создается впечатление, что миф о „спасении" Ближнего Востока от советского вооруженного вторжения был впоследствии пущен в обращение самой администрацией США, чтобы оправдать свою неблаговидную роль в период этого кризиса.

Совет Безопасности принял 25 октября третью по счету резолюцию, которая, наконец, прекратила военные действия. Было решено послать чрезвычайные силы ООН на Ближний Восток, в состав которых, однако, не входили бы вооруженные контингенты пяти стран — постоянных членов Совета Безопасности.

Первый заместитель госсекретаря Раш рассказал мне доверительно, что 24 октября ночью состоялось в Белом доме заседание Совета национальной безопасности.

Несколько необычным было то, что на срочном ночном заседании не присутствовали ни Никсон, ни вице-президент. Не совсем понятным было отсутствие президента, который обычно председательствовал на таких заседаниях. Последующие объяснения его окружения, будто он был в этот момент очень занят „уотергейтскими делами", на мой взгляд, несостоятельны. Если в Белом доме действительно всерьез принимали угрозу одностороннего военного вовлечения СССР в египетско-израильский конфликт, то президент должен был принять участие в таком совещании. Он же счел возможным этого не делать. Почему? Был ли он менее обеспокоен ситуацией, чем некоторые его помощники? И почему он в своем обращении к Брежневу в дальнейшем как бы извинялся за объявленную ими „тревогу"? В этом заседании участвовали министр обороны Шлесинджер, председатель Комитета начальников штабов адмирал Мурер и директор ЦРУ Колби. У них не было данных о намерениях СССР вступить в военную конфронтацию с США, хотя информация о советских воздушных маневрах и передвижениях нескольких советских военных кораблей вызвала известную озабоченность. В тоже время имевшаяся у них информация, как они сами подчеркнули, указывала на то, что Израиль односторонне умышленно нарушил воскресную резолюцию Совета Безопасности, чтобы воспользоваться прекращением огня для захвата как можно больших территорий Египта, что и вызвало гневную реакцию Москвы.

Председательствовавший Киссинджер, сказал Раш, вел себя крайне нервозно. Утверждал, что участники совещания не понимают истинных намерений русских, основная цель которых — под любым предлогом ввести свои войска на Ближний Восток, чтобы укрепить там свое влияние.

Киссинджер заявил, что именно поэтому он решительно возражает против совместного направления советско-американских войск на Ближний Восток, так как это было бы использовано русскими для достижения своих целей.

Ознакомительная версия. Доступно 48 страниц из 318